Нарочно выбирая трогательные и красивые я сказываю

10 проникновенных стихотворений о любви

В еще зимние дни, когда весна ближе с каждым днем, с каждым все более уверенным лучом солнца, с каждым все более светлым и долгим вечером, в сердцах людей просыпается извечный голод нежности, любви и ласки. Почему-то именно в это время, как будто утомившись зимними буднями, душа хочет тепла. И в эти дни каждый переживает любовь…

В еще зимние дни, когда весна ближе с каждым днем, с каждым все более уверенным лучом солнца, с каждым все более светлым и долгим вечером, в сердцах людей просыпается извечный голод нежности, любви и ласки. Почему-то именно в это время, как будто утомившись зимними буднями, душа хочет тепла. И в эти дни каждый переживает любовь острее: кто-то ту, которой уже много лет, кто-то ту, которая в самом расцвете, кто-то ту, которую только ждет. Для вас сегодня — 10 проникновенных и тонких стихотворений о любви от мастеров слова, которые рискнули поделиться самым сокровенным.

***
Не бывает любви несчастной.
Может быть она горькой, трудной,
Безответной и безрассудной,
Может быть смертельно опасной,
Но несчастной любовь не бывает.
Даже если она убивает.
Тот, кто этого не усвоит,
И счастливой любви не стоит!

Знаешь,
я хочу, чтоб каждое слово
этого утреннего стихотворенья
вдруг потянулось к рукам твоим,
словно
соскучившаяся ветка сирени.
Знаешь,
я хочу, чтоб каждая строчка,
неожиданно вырвавшись из размера
и всю строфу
разрывая в клочья,
отозваться в сердце твоем сумела.
Знаешь,
я хочу, чтоб каждая буква
глядела бы на тебя влюбленно.
И была бы заполнена солнцем,
будто
капля росы на ладони клена.
Знаешь,
я хочу, чтоб февральская вьюга
покорно у ног твоих распласталась.

И хочу,
чтобы мы любили друг друга
столько,
сколько нам жить осталось.

Бернард пишет Эстер

Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.
Я веду, и я сроду не был никем ведом.
По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.
Но когда я вижу тебя – я даже дышу с трудом».

Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд,
Дети ходят туда купаться, но чаще врут,
Что купаться; я видел все — Сингапур, Бейрут,
От исландских фьордов до сомалийских руд,
Но умру, если у меня тебя отберут».

Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит,
Джип с водителем, из колонок поет Эдит,
Скидка тридцать процентов в любимом баре,
Но наливают всегда в кредит,
А ты смотришь – и словно Бог мне в глаза глядит».

Бернард пишет «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,
Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,
Ядерный могильник, водой затопленный котлован,
Подчиненных, как кегли, считаю по головам –
Но вот если слова – это тоже деньги,
То ты мне не по словам».

«Моя девочка, ты красивая, как банши.
Ты пришла мне сказать: умрешь, но пока дыши,
Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.
Никакой души ведь не хватит,
Усталой моей души».

Слово о любви

Любить — это прежде всего отдавать.
Любить — значит чувства свои, как реку,
С весенней щедростью расплескать
На радость близкому человеку.

Любить — это только глаза открыть
И сразу подумать еще с зарею:
Ну чем бы порадовать, одарить
Того, кого любишь ты всей душою?!

Любить — значит страстно вести бои
За верность и словом, и каждым взглядом,
Чтоб были сердца до конца свои
И в горе и в радости вечно рядом.

А ждет ли любовь? Ну конечно, ждет!
И нежности ждет и тепла, но только
Подсчетов бухгалтерских не ведет:
Отдано столько-то, взято столько.

Любовь не копилка в зашкафной мгле.
Песне не свойственно замыкаться.
Любить — это с радостью откликаться
На все хорошее на земле!

Любить — это видеть любой предмет,
Чувствуя рядом родную душу:
Вот книга — читал он ее или нет?
Груша… А как ему эта груша?

Пустяк? Отчего? Почему пустяк?!
Порой ведь и каплею жизнь спасают.
Любовь — это счастья вишневый стяг,
А в счастье пустячного не бывает!

Любовь — не сплошной фейерверк страстей.
Любовь — это верные в жизни руки,
Она не страшится ни черных дней,
Ни обольщений и ни разлуки.

Любить — значит истину защищать,
Даже восстав против всей вселенной.
Любить — это в горе уметь прощать
Все, кроме подлости и измены.

Любить — значит сколько угодно раз
С гордостью выдержать все лишенья,
Но никогда, даже в смертный час,
Не соглашаться на униженья!

Любовь — не веселый бездумный бант
И не упреки, что бьют под ребра.
Любить — это значит иметь талант,
Может быть, самый большой и добрый.

И к черту жалкие рассужденья,
Все чувства уйдут, как в песок вода.
Временны только лишь увлеченья.
Любовь же, как солнце, живет всегда!

И мне наплевать на циничный смех
Того, кому звездных высот не мерить.
Ведь эти стихи мои лишь для тех,
Кто сердцем способен любить и верить!

Баллада о прокуренном вагоне

— Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,-
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана —
Прольется пламенной смолой.

— Пока жива, с тобой я буду —
Душа и кровь нераздвоимы,-
Пока жива, с тобой я буду —
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой повсюду —
Ты понесешь с собой, любимый,-
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.

— Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
— За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба — я и ты.

— Но если я безвестно кану —
Короткий свет луча дневного,-
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?
— Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.

Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.

Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.
И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали.

С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них,-
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!

Нельзя за любовь — любое,
Нельзя, чтобы то, что всем.
за любовь платят любовью
Или не платят совсем.

Принимают и не смущаются,
Просто благодарят.
или (и так случается!)
Спасибо не говорят.

Горькое… вековечное…
Не буду судьбу корить.
жалею тех, кому нечего
или некому подарить.

Две жизни

Две жизни вместил
Тот единственный вечер.
Простясь, мы надеялись
Встретиться вновь.
Счастливой случайностью
Может быть встреча.
И лишь не бывает случайной
Любовь.
И не был случаен
Тот маленький повод
Тебе позвонить
В тот заснеженный день.
Замкнул наши души
Невидимый провод,
Невидимый ток
Двух влюблённых людей.
Случайной не может быть
Необходимость,
Когда невозможно
Минуты прожить
Без той, кого сердце
Назвало любимой,
Без той, кого надо ещё заслужить.

Спасибо

В наш трудный, но все-таки праведный век,
Отмеченный потом и кровью,
Не хлебом единым ты жив, человек, —
Ты жив, человек, и любовью.

Не злись, что пришла — оттеснила дела,
Не злись, что пришла — не спросила, —
Скажи ей спасибо за то, что пришла, —
Скажи ей за это спасибо.

Когда удается одерживать верх
Тебе над бедою любою, —
Не волей единой ты жив, человек, —
Ты жив, человек, и любовью.

Не хнычь, что была, мол, строптива и зла,
Не хнычь, что была, мол, спесива, —
Скажи ей спасибо за то, что была, —
Скажи ей за это спасибо.

***
Я полюбила быт за то,
что он наш общий быт,
что у меня твоё пальто
на вешалке висит.
За тесноту, за тарарам,
где всё же мы в тепле,
за то, что кофе по утрам
варю лишь я тебе.
За то, что хлеб или цветы, —
привыкла я с трудом! —
приносишь вечером и ты,
как птица в клюве, в дом.
Пускай нас заедает быт,
пускай сожрёт нас, пусть, —
тот, где в твоих ладонях спит
мой очумелый пульс.
Тот, где до нас нет дела всем,
где нет особых вех,
где по-московски ровно в семь
он будит нас для всех.

Нет, мне ни в чем не надо половины!
Мне – дай все небо! Землю всю положь!
Моря и реки, горные лавины
Мои – не соглашаюсь на дележ!

Нет, жизнь, меня ты не заластишь частью.
Все полностью! Мне это по плечу!
Я не хочу ни половины счастья,
Ни половины горя не хочу!

Хочу лишь половину той подушки,
Где, бережно прижатое к щеке,
Беспомощной звездой, звездой падучей
Кольцо мерцает на твоей руке.

Источник:
10 проникновенных стихотворений о любви
Подборка романтической поэзии: стихи о любви от мастеров слова Рождественского, Полозковой, Асадова, Евтушенко, Филатова и других поэтов, поделившихся сокровенным.
http://bookmarin.com/10-proniknovennyx-stixotvorenij-o-lyubvi/

30 самых искренних фраз, чтобы сказать о любви

У любви есть одно странное свойство: ее трудно выразить словами. Хотя она может поднять до небес и заставить совершать самые сумасшедшие поступки. Какое счастье, что есть люди, способные выразить всю магию любви словами — простыми и совершенными.

Когда вы любимы, это придает вам силы. Когда вы любите, это придает вам смелость. Лао-цзы

Я выбрал тебя. И я буду выбирать тебя снова и снова. Без колебаний, без сомнений. Я буду всегда выбирать тебя. Неизвестный

Клянусь, что не смогу любить тебя больше, чем в это мгновение, и все же знаю, что буду — завтра. Лео Кристофер

Не быть любимым — всего лишь неудача, не любить — вот несчастье. Альбер Камю

Любовь как ртуть: можно удержать ее на открытой ладони, но не в сжатой руке. Дороти Паркер

Я смотрел на тебя всего одну минуту и увидел тысячу вещей, которые в тебе люблю

Я решил, что выберу любовь. Ненависть — слишком тяжелая ноша, чтобы ее нести. Мартин Лютер Кинг

Я увидела, что ты само совершенство, и полюбила тебя. Потом я увидела, что ты не совершенен, и полюбила тебя еще больше. Ангелита Лим

Сердце хочет того, чего хочет. Нет никакой логики в таких вещах. Вы встречаете кого-то, и вы влюбляетесь, и это все. Вуди Аллен

Если я знаю, что такое любовь, то это благодаря тебе. Герман Гессе

От любви есть только одно средство — любить еще сильнее. Генри Торо

Долга любить нет. Есть только свобода любить, и эту свободу можно открывать в себе снова и снова. Владимир Леви

Когда приходят мысли о тебе, я понимаю, что проснулся. Видя сны о тебе, понимаю, что уснул. Когда вижу тебя рядом, понимаю, что живу

И помнишь, как говорят, — любить кого-то значит увидеть лицо Бога. Виктор Гюго, «Отверженные»

Все, что я понимаю в жизни, я понимаю только потому, что люблю. Лев Толстой

Ничто не способно заменить великую любовь, которая говорит: «Что бы ни случилось с тобой, тебе всегда есть место за этим столом». Том Хэнкс

Перестаньте смотреть на любовь в глазок, откройте дверь. Лео Кристофер

Это очень опасное состояние. На самом деле, это не так уж приятно. Не знаю, кто, черт побери, хочет попасть в ситуацию, когда ты не можешь выдержать и одного часа без этого человека рядом. Колин Ферт

Любви всего мало. Она обладает счастьем, а хочет рая. Обладает раем — хочет неба. О любящие, все это есть в вашей любви! Сумейте только найти. Виктор Гюго

Прикосновение любви способно каждого сделать поэтом. Платон

Когда ты понимаешь, что хочешь провести остаток жизни с кем-то, ты хочешь, чтобы этот остаток жизни начался как можно скорее. «Когда Гарри встретил Салли»

Я понял, что думаю о тебе, и стал вспоминать, сколько времени ты в моих мыслях. Потом понял: с тех пор как я встретил тебя, ты никогда их не покидала. Неизвестный

Удовольствие, которое приносит любовь, длится мгновение. Боль от любви длится всю жизнь. Бетт Дэвис

Любить — значит непрестанно бороться с тысячами преград вокруг нас и в нас самих. Жан Ануй

Когда любовь — не безумие, тогда это не любовь. Педро Кальдерон де ла Барка

Одно слово освобождает нас от всей тяжести и боли жизни. Это слово — любовь. Софокл

Вы узнаете, что это любовь, когда все, чего вы хотите, — чтобы этот человек был счастлив, даже если вы не будете частью его счастья. Джулия Робертс

Где любовь, там жизнь. Махатма Ганди

Все, что тебе нужно, это любовь. Но немного шоколада не повредит. Чарльз Шульц

Я надеюсь, ты знаешь, что каждый раз, когда я говорю тебе «счастливой дороги», или «хорошего дня», или «спокойной ночи», я на самом деле говорю, что люблю тебя. Я, черт подери, люблю тебя так сильно, что это крадет значения у всех других слов. Open-365

Фрида Кало о Диего Ривере: как любовь делает нас красивыми

О трагической истории любви двух знаменитых мексиканских художников Фриды Кало и Диего Риверы написаны десятки книг и снята оскароносная голливудская драма с Сальмой Хайек в главной роли. Но есть еще один важный урок, который Фрида преподала в малоизвестном коротком тексте, который посвятила мужу. Мы представляем вам это трогательное письмо любящей женщины.

В 1958 году американский писатель, нобелевский лауреат Джон Стейнбек получил письмо от старшего сына. Подросток писал, что отчаянно влюбился в девушку по имени Сьюзен, свою школьную подругу. Автор «Гроздьев гнева», «К востоку от рая» и «О мышах и людях» написал ответ в тот же день. Его письмо сыну — бесконечно мудрое и нежное — не устарело по сей день.

Чувство неловкости, сомнение, страх обнаружить тайну, разочароваться или испытать потрясение… После смерти близких нам достаются их письма и дневники. Как с ними поступить: прочесть, сохранить, сжечь? Три наших героя поддались любопытству.

Когда-то их ценили лишь за пользу, которую они способны принести человеку. Сегодня животные вызывают у нас искренние, сильные чувства, нередко становясь членами семьи. Что нас волнует — эмоциональный голод, тяга к природе? Или же мы все больше устаем от людей?

Источник:
30 самых искренних фраз, чтобы сказать о любви
У любви есть одно странное свойство: ее трудно выразить словами. Хотя она может поднять до небес и заставить совершать самые сумасшедшие поступки. Какое счастье, что есть люди, способные выразить всю магию любви словами — простыми и совершенными.
http://www.psychologies.ru/wellbeing/30-samyih-iskrennih-fraz-chtobyi-skazat-o-lyubvi/

Красивые слова и красивые дела

Студеного зимнего вечера, именно накануне Рождества, послал Бог маленького Янгола Добра на Землю, чтобы той узнал, как живется людям и или нуждаются в они помощи. Разрешил там быть Янголу лишь час. Вот посланец уже и на Земле, в небольшом городке. Маленький небесный гость обрадовался, увидев веселые огоньки окон домов, в которых ярко переливались елочные украшения и электрические гирлянды. Люди озабоченно, но с улыбками на лице, спешили сделать последние покупки.

Маленький Янгол Добра тоже радовался, что оказался на Земле в нужен время, так как делать добро – это большое счастье.

Учитель. Недавно я встретила на улице бабушку, которую уже несколько раз примечала в человеческой гурьбе. Она тихо частила ножками. Вся в серому: платок, заношенный кофтина, юбка и такая же торбина в руках. А голуби, тоже серые, птичьей гурьбой кружили и кружили над старенькой, словно вихор. Я впервые наблюдала такое удивительное единство человека и птаства, и подумала, что таким огромным гуртом голуби сопровождают бабцю не случайно. И в самом деле, потупцявши еще несколько шагов вперед, она остановилась, погрузила руку в торбину и начала рассыпать вокруг себя какое-то зерно то ли крошки.

Леониду Первомайскому принадлежат такие замечательные строки: «Я виновный усталость, что мир не лучший…». задумывались ли мы над тем, что каждый из нас виновный в том, что творится вокруг нас. В погоне за материальными благами мы потеряли человека. Мы, наверное, забыли, что за деньги можно приобрести: кровать, но не сон. Книги, но не ум. Лекарство, но не здоровье. Роскошь, но не культуру. Украшения, но не красоту. Развлечения, но не любовь. Благосостояние, но не счастье.

Максим Горького как-то сказал, что чудаки украшают мир.

(Заведомо выходит Диоген. Дальше происходит небольшое инсценирование). Инсценирование «Чудаки – спасатели мира»

Учитель. Вот взгляните, это, наверное, один из тех чудаков, который появился, чтобы украсить наш мир.

1-и ученик. Он с фонарем днем!

2-и ученик. Кто ты и что ищешь в нашем храме науки среди белого дня с фонарем?

Диоген. Я греческий философ и пришел к вам с

Источник:
Красивые слова и красивые дела
Студеного зимнего вечера, именно накануне Рождества, послал Бог маленького Янгола
http://www.slavkrug.org/krasivye-slova-i-krasivye-dela/

Нарочно выбирая трогательные и красивые я сказываю

Нарочно выбирая трогательные и красивые я сказываю

Приходят бойкие девицы из села и казачки из станицы, иногда с ними Леска. В небольшой комнате, тесно заставленной диванами, садятся за тяжелый круглый стол, нагруженный копченой птицей, окороками, множеством всяких солений, мочеными яблоками и арбузами, квашеной, вилковой капустой, — среди всей этой благостыни блестит четверть водки. — Петровский и друзья его, почти молча, долго жуют, чавкают, сосут водку из серебряной «братской» стойки, — в нее входит четверть бутылки.

Наелись. Степахин рыгает, как башкир; крестится дьякон, — нежно улыбаясь, настраивает гитару; переходят в большую комнату, где нет мебели, кроме полдюжины стульев, и начинают петь.

Поют — дивно. Петровский — тенором, Степахин — густейшим мягким басом, у дьякона — хороший баритон, Маслов умело вторит хозяину, женщины тоже обладают хорошими голосами, — особенно выдается чистотою звука контральто казачки Кубасовой; голос Лески криклив, — дьякон часто грозит ей пальцем. Поют благоговейно, как пели бы во храме, и все строго смотрят друг на друга, — только Степахин, широко расставив ноги, опустил глаза, и лицо у него удивленное, точно он не верит, что это из его горла бесконечно льется бархатная струя звука. Песни мучительно грустные, иногда торжественно поется что-либо церковное, чаще всего «Покаяния двери отверзи».

Белки рачьих глаз Петровского налиты кровью, он вытягивается всем телом, как солдат в строю, и орет:

— Дьякон — плясу! Тихон — делай! Живем!

— Начали! — отзывается дьякон, взмахивая гитарой и хитрейшим перебором струн, с ловкостью фокусника начинает играть трепака, а Степахин — пляшет. Деревянное лицо мыловара освещено мечтательной усмешкой, грузное тело его исполнено гибкой, звериной грации, он плавает по комнате легко, как сом в омуте, весь в красивых ритмических судорогах и, бесшумно выписывая ногами затейливые фигуры, смотрит на всех взглядом счастливого человека. Пляшет он чарующе хорошо, и хотя казачка Кубасова, подвизгивая, заманчиво и ловко ходит вокруг него, но Степахин затмевает ее невыразимой красотой ритмических движений мощного тела, — его пляска опьяняет всех.

Африкан Петровский озверел от радости, орет, свистит, взмахивает башкой, вытряхивая из глаз слезы, дьякон, перестав играть, обнимает Степахина, целует и, задыхаясь, бормочет:

— Тихон! — богослужебно. Голубчик. Все. Все простится.

А Маслов кружится около них и кричит:

— Тихон! Царь! Талант! Убийца!

Эти люди выпили две четверти водки, но только теперь они хмелеют, и мне кажется, что это — опьянение от радости, от взаимных ласк и похвал. Женщины тоже охмелели, глаза их жадно горят, на щеках жаркий румянец, они обмахиваются платочками и возбуждены, как застоявшиеся лошади, которых вывели из темной конюшни на широкий двор, на свет и тепло весеннего дня.

Леска, полуоткрыв рот, дышит тяжело, смотрит на Степахина сердито, влажными глазами и, покачиваясь на стуле, шаркает по полу подошвами башмаков.

За окнами свистит и воет ветер, в трубе печи гудит, белые крылья шаркают по стеклам окон. — Степахин, вытирая пестрым платком потное лицо, говорит тихо и виновато:

— Из-за плясок этих, в хороших людях никакого уважения нету ко мне.

Петровский яростно обкладывает хороших людей многословной затейливой матерщиной. Женщины фальшиво взвизгивают, желая показать, что им стыдно — а сочетания зазорных слов победно обнаруживают прелестную гибкость русского языка.

Снова играет дьякон, а Петровский пляшет, бурно, удало, с треском, с грохотом и криками, как-будто разрывая и ломая что-то невидимо стесняющее его, пляшет Леска, как безумный неумело прыгает Маслов. Топот, свист, визг, непрерывное мелькание пестрых юбок, и, отчеканивая каблуками дробь, Петровский свирепо, мстительно орет:

Слышно, как он скрипит зубами. В этом исступленном весельи нет смеха, нет легкой, окрыленной радости, поднимающей человека над землей, это — почти религиозный восторг; он напоминает радения хлыстов, пляски дервишей в Закавказье. В этом вихре тел — сокрушительная силища, и безысходное метание ее кажется мне близким отчаянию. Все эти люди — талантливы, каждый по-своему, жутко талантливы; они опьяняют друг друга исступленной любовью к песне, к пляске, к телу женщины, к победоносной красоте движения и звука, все, что они делают, похоже на богослужение дикарей.

Петровский снимает меня с дежурства для участия в «монашьем житье», потому что я много знаю хороших песен, не плохо умею «сказывать» их и могу, не пьянея, глотать множество неприятной мне водки.

— Пешков, — валяй! — орет он, — он орет, даже когда обнимает женщин, ревет зверем, — это его потребность.

Становлюсь к стене и «валяю». Нарочито выбирая трогательные и красивые, — я «сказываю» песни, стараясь обнажить красоту слова и чувства, скрытую в них. И подчиняюсь силе их неизбывной тоски, близкой моей душе, враждебно отрицаемой разумом.

— Господи, — взывает дьякон, хватаясь за голову, его маленькие нежные ладони совершенно тонут в космах полуседых волос. Степахин смотрит на меня изумленно и, кажется, с завистью, лицо его вздрагивает неприятно, Петровский так стиснул зубы, что скулы его выступили желваками. А Маслов, посадив Кубасову на колени себе, забыл о ней и глядит в пол, как больная собака. Не понимаю, чего мне надо от этих людей, но иногда думалось, что если насытить их песнями до полноты душ, — тогда они как-то изменятся, обнаружат себя более понятными мне. Вот они, восхищаясь, обнимают, целуют меня, дьякон плачет.

— Разбойник, — говорит мне Маслов, гладя руку мою, Степахин молча целует меня.

— Пей, все равно пропадаешь! — ревет Петровский, а Леска, размахивая руками, говорит:

— Влюбилася я в него, при всех говорю — влюбилася, даже ноги трясутся.

А через минуту они ненасытно требуют еще чего-то.

Знаю я, что они люди негодные, но — они религиозно поклоняются красоте, служат ей, до самозабвения, упиваются ядом ее и способны убить себя ради нее.

Из этого противоречия возникает облако мутной тоски и душит меня. А у них исступление восторга восходит до высшей точки своей, но — все песни уже спеты, пляски сплясаны. — Раздевай баб! — орет Петровский.

Источник:
Нарочно выбирая трогательные и красивые я сказываю
Читать книгу онлайн "Сторож" — Горький Максим — бесплатно, без регистрации.
http://www.litmir.me/br/?b=56261&p=2

Нарочно выбирая трогательные и красивые я сказываю

Снова играет дьякон, а Петровский пляшет, бурно, удало, с треском, с грохотом и криками, как-будто разрывая и ломая что-то невидимо стесняющее его, пляшет Леска, как безумный неумело прыгает Маслов. Топот, свист, визг, непрерывное мелькание пестрых юбок, и, отчеканивая каблуками дробь, Петровский свирепо, мстительно орет:

Слышно, как он скрипит зубами. В этом исступленном весельи нет смеха, нет легкой, окрыленной радости, поднимающей человека над землей, это — почти религиозный восторг; он напоминает радения хлыстов, пляски дервишей в Закавказье. В этом вихре тел — сокрушительная силища, и безысходное метание ее кажется мне близким отчаянию. Все эти люди — талантливы, каждый по-своему, жутко талантливы; они опьяняют друг друга исступленной любовью к песне, к пляске, к телу женщины, к победоносной красоте движения и звука, все, что они делают, похоже на богослужение дикарей.

Петровский снимает меня с дежурства для участия в «монашьем житье», потому что я много знаю хороших песен, не плохо умею «сказывать» их и могу, не пьянея, глотать множество неприятной мне водки.

— Пешков, — валяй! — орет он, — он орет, даже когда обнимает женщин, ревет зверем, — это его потребность.

Становлюсь к стене и «валяю». Нарочито выбирая трогательные и красивые, — я «сказываю» песни, стараясь обнажить красоту слова и чувства, скрытую в них. И подчиняюсь силе их неизбывной тоски, близкой моей душе, враждебно отрицаемой разумом.

— Господи, — взывает дьякон, хватаясь за голову, его маленькие нежные ладони совершенно тонут в космах полуседых волос. Степахин смотрит на меня изумленно и, кажется, с завистью, лицо его вздрагивает неприятно, Петровский так стиснул зубы, что скулы его выступили желваками. А Маслов, посадив Кубасову на колени себе, забыл о ней и глядит в пол, как больная собака. Не понимаю, чего мне надо от этих людей, но иногда думалось, что если насытить их песнями до полноты душ, — тогда они как-то изменятся, обнаружат себя более понятными мне. Вот они, восхищаясь, обнимают, целуют меня, дьякон плачет.

— Разбойник, — говорит мне Маслов, гладя руку мою, Степахин молча целует меня.

— Пей, все равно пропадаешь! — ревет Петровский, а Леска, размахивая руками, говорит:

— Влюбилася я в него, при всех говорю — влюбилася, даже ноги трясутся.

А через минуту они ненасытно требуют еще чего-то.

Знаю я, что они люди негодные, но — они религиозно поклоняются красоте, служат ей, до самозабвения, упиваются ядом ее и способны убить себя ради нее.

Из этого противоречия возникает облако мутной тоски и душит меня. А у них исступление восторга восходит до высшей точки своей, но — все песни уже спеты, пляски сплясаны.

— Раздевай баб! — орет Петровский.

Раздевал всегда Степахин, он делал это не торопясь, аккуратно развязывая тесемки, расстегивая крючки и деловито складывая в угол кофты, юбки, рубахи.

Рассматривали прекрасное тело Лески, осторожно трогали ее вызывающие груди, стройные ноги, великолепный живот, ходили вокруг женщин изумленно охая и хвалили тело их так же восторженно, как песню, пляску. Потом снова шли к столу в маленькую комнату, ели, пили и — начиналось неописуемое, кошмарное.

Животная сила этих людей не удивляла меня — быки и жеребцы сильнее. Но было жутко наблюдать нечто враждебное в их отношении к женщинам, красотою которых они только что почти благоговейно восхищались. В их сладострастии я чувствовал примесь изощренной мести, и казалось, что эта месть возникает из отчаяния, из невозможности опустошить себя, освободить от чего-то, что угнетало и уродовало их.

Помню ошеломивший меня крик Степахина: он увидал отражение свое в зеркале, его красное лицо побурело, посинело, глаза исступленно выкатились, он забормотал:

— Братцы — глядите-ка, Господи!

— У меня — нечеловечья рожа — глядите! Нечеловечья же, — братцы!

Схватил бутылку и швырнул в зеркало.

— Вот тебе, дьяволово рыло, — на!

Он был не пьян, хотя и много выпил, — когда дьякон стал успокаивать его, он разумно говорил:

— Отстань, отец. Я же знаю, — нечеловечьей жизнью живу. Али я человек? У меня вместо души чорт медвежий, — ну, отстань. Ничего не сделать с этим.

В каждом из них жило — ворочалось — что-то темное, страшное. Женщины взвизгивали от боли их укусов и щипков, но принимали жестокость как неизбежное, даже как приятное, а Леска нарочно раздражала Петровского задорными возгласами:

— Ну — еще! Ну-ка, ущипни, ну?

Кошачьи зрачки ее расширялись, и в эту минуту было в ней что-то похожее на мученицу с картинки. Я боялся, что Петровский убьет ее.

Однажды, на рассвете, идя с нею от начальника, я спросил: зачем она позволяет мучить себя, издеваться над собою?

— Так он сам же себя мучает. Они все так. Дьякон-то кусается, а сам плачет.

— Дьякон — от старости, сил нет. А другие — Африкан со Степахиным — тебе не понять, отчего. А я и знаю, да сказать не умею. Знаю я — много, а говорить не могу, покамест слова соберу — мысли разбегутся, а когда мысли дома — нету слов.

Она, должно быть, действительно что-то понимала в этом буйстве сил, — помню, весенней ночью, она горько плакала, говоря:

— Жалко мне тебя, пропадешь, как птица на пожаре, в дыму. Ушел бы лучше куда в другое место. Ой, всех жалко мне.

И нежными словами матери, с бесстрашной мудростью человека, который заглянул глубоко во тьму души и печально испугался тьмы, она долго рассказывала мне страшное и бесстыдное.

Теперь мне кажется, что предо мною разыгрывалась тяжелая драма борьбы двух начал — животного и человеческого: человек пытается сразу и навсегда удовлетворить животное в себе, освободиться от его ненасытных требований, а оно, разрастаясь в нем, все более порабощает его.

А в ту пору эти буйные праздники плоти возбуждали во мне отвращение и тоску, смешанные с жалостью к людям, — особенно жалко было женщин. Но, изнывая в тоске, я не хотел отказаться от участия в безумствах «монашьей жизни», — говоря высоким стилем, я страдал тогда «фанатизмом знания», меня пленил и вел за собою «фанатик знания — Сатана».

— Все надо знать, все надо понять, — сурово сквозь зубы говорил мне М. А. Ромась, посасывая трубку, дымно плевал и следил, как голубые струйки дыма путаются в серых волосах его бороды. — Не подобает жить без оправдания, это значило бы — живете бессмысленно. Так что — привыкайте заглядывать во все щели и ямы, может, там, где-то и затискана вам потребная истина. Живите безбоязненно, не бегая от неприятного и страшного, — неприятно и страшно, потому что непонятно. Вот что!

Я и заглядывал всюду, не щадя себя, и так узнал многое, чего мне лично лучше бы не знать, но о чем рассказать людям — необходимо, ибо это — их жизнь трудная, грязная драма борьбы животного в человеке, который стремится к победе над стихиею в себе и вне себя.

Если в мире существует нечто поистине священное и великое, так это только непрерывно растущий человек, — ценный даже тогда, когда он ненавистен мне.

Впрочем, — внимательно вникнув в игру жизни, я разучился ненавидеть, и не потому, что это трудно — ненависть очень легко дается, — а потому, что это бесполезно и даже унизительно, — ибо — в конце концов ненавидишь нечто свое собственное.

Да, философия — особенно же моральная — скучное дело, но когда душа намозолена жизнью до крови и горько плачет от неисчерпаемой любви к «великолепному пустяку» — человеку, невольно начинаешь философствовать, ибо — хочется утешить себя.

Прожив на станции Добринка три или четыре месяца, я почувствовал, что больше — не могу, потому что, кроме исступленных радений у Петровского, меня начала деспотически угнетать кухарка его, Маремьяна, женщина сорока шести лет и ростом два аршина десять вершков; взвешенная в багажной на весах «фербэнкс», она показала шесть пудов тринадцать фунтов. На ее медном луноподобном лице сердито сверкали круглые зелененькие глазки, напоминая окись меди, под левым помещалась бородавка, он всегда подозрительно хмурился. Была она грамотна, с наслаждением читала жития великомучеников и всею силой обширнейшего сердца своего ненавидела императоров Диоклетиана и Деция.

— Нарвались бы они на меня, я б им зенки-то выдрала!

Но свирепость, обращенная в далекое прошлое, не мешала ей рабски трепетать перед «Актрисой», Масловым. В часы пьяных ужинов она служила ему особенно благоговейно, заглядывая в его лживые глаза взглядом счастливой собаки. Иногда он, притворяясь пьяным, ложился на пол, бил себя в грудь и стонал:

— Плохо мне, плохо-о.

Она испуганно хватала его на руки, и как ребенка, уносила куда-то в кухню к себе.

Его звали — Мартин, но она часто, должно быть со страха пред ним, путала имя его с именем хозяина и называла:

Тогда он, вскакивая с пола, безобразно визжал:

Прижав руки к животу, Маремьяна кланялась ему в пояс и просила хриплым от испуга голосом:

— Прости, Христа ради.

Он еще более пугал ее свистящим тонким визгом, — тогда огромная баба молча, виновато мигала глазами, из них выскакивали какие-то мутно-зеленые слезинки. Все хохотали, а Маслов, бодая ее головою в живот, ласково говорил:

— Ну, — иди, чучело! Иди, нянька.

И когда она осторожно уходила — рассказывала, не без гордости:

— Буйвол, а сердце — необыкновенной нежности.

В начале дней нашего знакомства Маремьяна и ко мне относилась добродушно и ласково, как мать, но однажды я сказал ей что-то порицающее ее рабью покорность «Актрисе». Она даже отшатнулась от меня, точно я ее кипятком ошпарил. Зеленые шарики ее глаз налились кровью, побурели, грузно присев на скамью, задыхаясь в злом возмущении, качаясь всем телом, она бормотала:

— Ма-мальчишка, — да ты что это? Это — про него, ты? Эдаким-то словом? Да — я тебя. Он тебя. Тебя надо на мельнице смолоть! Ты — с ума ли сошел? Он — святе святого, а ты. Ты — кто?

Источник:
Нарочно выбирая трогательные и красивые я сказываю
Снова играет дьякон, а Петровский пляшет, бурно, удало, с треском, с грохотом и криками, как-будто разрывая и ломая что-то невидимо стесняющее его, пляшет Леска, как безумный неумело прыгает Маслов.
http://www.klassika.ru/read.html?proza/gorkij/gorky002.txt&page=34

Стихи трогательные до слез

Тихо, тихо я в церковь войду,
Помолюсь и поставлю свечу.
За близких своих и родных,
Поставлю еще за больных.
Льются слезы из глаз моих
И нет сил мне уже от них.
Я сквозь губы молитву шепчу,
Молчаливо душой кричу.

«Боже, смилуйся… помоги,
Ты прости все мои грехи…
Дай мне силы, здоровья дай,
Жизнь мою на смерть не меняй.
Боже, смилуйся… помоги,
Ты прости все мои грехи…
Ты спаси меня….сохрани,
Для детей моих сбереги…»

Все стою и смотрю на свечу,
Вижу в ней всю свою судьбу.
Не без грешна конечно я…
Как и все на планете земля.
Сердце рвется в моей груди
«Боже, смилуйся, помоги…»,
Я сквозь слезы его прошу,
На икону с надеждой гляжу.

© Copyright: Ирина Маленьких, 2016

Друг друга быстро обгоняя,
Бегут слезинки по щеке.
Не плачь, любимая, родная,
Прижавшись тихо в уголке.

Клянусь тебе, что не обижу
Ни взглядом и ни словом я!
Поверь, родная, вот увидишь,
Не плачь, любимая моя.

Всегда беречь, лелеять буду
Тебя, мне данную судьбой,
Нигде в разлуке не забуду
Любимый, нежный образ твой!

Давай, я вытру слёзы эти,
Прижму тебя к своей груди.
Разлуку эту не заметишь,
Ты вот увидишь, только жди.

© Copyright: Розалия Мартысь, 2013

Опять сегодня не с тобой,
Вновь расставания и разлуки…
Душевные терзают муки,
Мне трудно справится с бедой!

Я от обиды вся дрожу,
Как сердце нежное ранимо,
И боль в груди невыносима!
Не обижай меня, прошу!

Сплошное марево кругом!
Стучится ветер завывая,
Проказ своих, не замечая
Устроил в комнате погром!

Такой веселый озорной…
Он свечи пламенные гасит,
Желает ноченьку украсить,
Наедине побыв со мной!

Я на закат с тоской гляжу,
Там звезды светят так красиво,
А на душе моей тоскливо!
Не обижай меня, прошу!

Луна заглядывает в дом,
И озаряет угол мрачный…
Пусть завтра будет день удачный,
И грусть уходит вслед за сном!

© 21.06.2016 Светочь (sopina)

Мы постоянно Бога оскорбляем.
Вся наша жизнь – один тяжелый грех.
Не каемся, Творца не прославляем,
Влюбленные в себя и в свой успех.
На нас Бог смотрит с Неба со слезами,
Он кровью обливается опять:
Его творенья грязными делами
Спешат Любовь святую распинать.

Нам всем открыты двери во спасенье,
Но в них мы не торопимся войти,
Не ходим в Божий Храм по воскресеньям –
С грехами нам приятней по пути.
Он ради этого страдал на древе?
Чтоб мы всецело отдались грехам?
Бог любит нас, хотя сейчас Он в гневе,
Но терпелив, зовет скорее в Храм.

Раскаяться Бог просит со слезами!
А мы не понимаем, что творим.
Казним себя своими же руками,
Быстрее в ад отправиться хотим.
Какие же мы глупые, однако!
Пошли, Господь, пожалуйста, ума!
Чтоб отличали истину от шлака,
И чтоб в мозгах рассеялся туман!

© 25.06.2016 Юлия Зельвинская

Если женщина плачет, её боль так сильна,
Что не может иначе горечь вылить она.
Как от боли спасенье, льются слёзы рекой,
И душа на мгновенье обретает покой.

Когда в сердце надежды даже крошечной нет,
И не манит, как прежде, звёзд мерцающий свет,
И уму не по силам всё забыть и принять,
Чтобы боль отпустила, льются слёзы опять.

Как предательство сложно и понять, и простить.
И уже невозможно, как и прежде, любить.
Но смывает мученье слёз горячий поток.
Он даёт облегчение и надежды глоток.

Когда в сердце однажды постучится любовь,
«Здравствуй!» — женщина скажет и расплачется вновь.
Все забыты ненастья, и на сердце покой,
Только слёзы от счастья льются светлой рекой.

© Copyright: Лариса Адианова, 2016

Словно время мчится вспять, мы с тобою встретились опять
Парк усыпанный листвой, снова слышу голос твой родной
Я рукой прикрыл глаза, как невольно просится слеза
Будто не было и нет, тех ушедших вдаль пятнадцать лет
Здравствуй, как живешь. Помнишь этот дождь.
Снова, как тогда. как летят года.
Как тогда — руке в руке. я осенний дождь дарю тебе
Затаив дыхание ждем, и, струятся слезы под дождем
Между нами сотни лет, кто найдет на то ответ — Прости.
Желтый лист на волосах, ты в моих, а я в твоих слезах
Здравствуй, как живешь. Помнишь этот дождь.
Снова, как тогда. как летят года.
Как тогда — руке в руке. я осенний дождь дарю тебе
Затаив дыхание ждем, и, струятся слезы под дождем
Между нами сотни лет, кто найдет на то ответ — Прости.
Желтый лист на волосах, ты в моих, а я в твоих слезах

© 15.07.2016 Михаил Шитов

Если б ты знал, как я скучаю
Я без тебя не живу…пропадаю,
Чувствую холод вокруг, неуютно,
Бродит душа, она бесприютна.

Если б ты знал, как я страдаю,
Ночью в подушку слезы роняю,
Мне без тебя одиноко и грустно,
В доме моем совсем стало пусто.

Если б ты знал, как я мечтаю,
Как я от ласки в руках твоих таю,
Как обнимаешь меня на рассвете,
Как нас целует задумчивый ветер.

Если б ты знал, как ты мне нужен,
Крикнуть хочу, но голос простужен,
Я буду ждать тебя бесконечно…
Любовь к тебе в моем сердце навечно.

© Copyright: Ирина Маленьких, 2016

Когда душа на Небо полетит,
То будет видеть землю с облаков.
Любовь святую смерть не победит,
Она порвет и тысячи оков.
Душа и с Неба будет помогать,
Тем, кто ее действительно любил.
С лица слезинки нежно вытирать,
Чтоб дальше человек счастливым жил.

Когда душа на Небо полетит,
То не забудет близких и родных.
Любовь святая нас соединит –
Они еще вернутся в мир живых.
Пока душа живет на Небесах,
Касаясь щек дождинками порой,
И светом отражается в глазах,
Даря нам утешение и покой.

Когда душа на Небо полетит,
То будет улыбаться и грустить.
Ее разлука тоже тяготит,
А хочется заботой окружить.
Любовь души невидима для нас,
Хотя она сейчас еще сильней.
Мы встретимся, когда настанет час,
Чтоб никогда не расставаться с ней.

© 12.11.2016 Юлия Зельвинская

Для моих слез есть тысяча причин,
Конкретно выделить одну я не решаюсь…
Для них имеется особый важный чин,
Простите, сдерживать их больше не пытаюсь…

Не вижу смысла я, открыто, всем кричать,
Стараясь доказать, что в жизни все отлично,
Но разве можно в глубине души молчать,
Пока дышу всем сердцем – это слишком лично…

Вот только есть одно – нежданная слеза,
Она и совесть и ответчик – нет сомнений,
Из сердца рвется, не стесняясь, на глаза,
Не слышит доводов логичных разумений.

И блеск души, и боль, и радость – все есть в ней,
И полнота всех незатейливых желаний,
Все чувства разом застучат в висках сильней,
Слезой непрошеной в обход всех испытаний…

Я рада ей, ресницы тихо опущу,
Вздохну взахлёб, и резко выдохну обратно,
Глаза открою, и на волю отпущу,
Слезу плененную из сердца, аккуратно…

© 18.11.2016 Ольга Абреимова

Всю жизнь я готов перебрать по минутам,
Разбив на мгновенья все ночи и дни.
У нас было всё. Я люблю почему-то
То время, когда были вместе одни.

Не вспомнить всего, затерялось всё в прошлом,
Но было когда-то, а что – не узнать
Уже никогда, но, я думаю, можно
Всё то, незабытое, нам вспоминать.

Как мы познакомились с чувством заветным –
Ещё раз мы вспомним с тобой о том дне.
Быть может, вся жизнь пролетит незаметно,
А может, уже пролетела во мне.

Но даже сейчас неспокойно на сердце.
Ожившая память на радужный миг
Как будто на рану насыпала перца.
Мне горько от воспоминаний моих.

Источник:
Стихи трогательные до слез
Тихо, тихо я в церковь войду, Помолюсь и поставлю свечу. За близких своих и родных, Поставлю еще за больных. Льются слезы из глаз моих И нет сил мне уже от них. Я сквозь губы молитву шепчу,
http://www.chitalnya.ru/stihi-trogatelnye-do-slez/p2/

COMMENTS